КРЕСТНЫЙ ХОД

«Русские идут!»
Записки православного журналиста о славянском Крестном ходе
«За православную триединую Русь: Россия, Украина, Белоруссия»

     Братья и сестры! Таким немного не привычным для себя обращением я позволю себе начать мой скромный труд. Предлагаемые «записки» не претендуют на высокий литературный уровень, и читатель может (и вправе) высказать возникшие у него критические замечания. В своей работе я ставил целью рассказать людям о том, кто и зачем отправился в Крестный ход. К этому меня побудил не только «профессиональный писательский зуд», но еще и маленький фактик из жизни. Когда я уехал в Липецк, чтобы вместе с православными братьями и сестрами поучаствовать в Крестном ходе, подруга моей знакомой недоуменно спросила:
     – Крестный ход? А что это такое?
     Вот так. Ни больше, ни меньше. И я буду искренне рад, если мой малый труд послужит разъяснением тем, кто задает такие вопросы. Честно говоря, я и не предполагал, что молодая, без пяти минут с высшим образованием девушка не знает смысла и значения Крестного хода.
     Возможно, кто-то скептически отнесется к описанным мной «необычным» явлениям. Сам я тоже в некоторой мере скептик, люблю все проверять, экспериментировать. Но описываю здесь только то, что наблюдал лично, и потому отвечаю за каждое свое слово. А где правда, ложь (скорее, возможно, домысел) в рассказах моих собеседников – пусть рассудит Господь. Я, как говорится, за что купил, за то и продаю. Но тем людям, о которых пишу, склонен верить. И еще. В качестве эпиграфа к повествованию о Крестном ходе, мне хотелось бы взять слова генерала А.И. Деникина из его «Очерков русской смуты»: «Ибо за рубежами русской земли стучат уже заступами могильщики и скалят зубы шакалы в ожидании ее кончины. Не дождутся. Из крови, грязи, нищеты духовной и физической встанет русский народ в силе и в разуме».
     Как подходят эти слова русского генерала, сказанные о России в начале века XX к дню сегодняшнему.
     Храм на Соколе. Приезд
     Уже который раз мое путешествие в Крестном ходе начинается с ожидания. Вот он – въезд в Липецк. Мост. Река. Закат, превративший промышленный город черноземья в сказку. На меркнущем фоне окраины голубые огни, размытые контуры зданий. И – тишина, нарушаемая только редеющим гулом трассы. Кажется, здесь живут только добрые люди, и вообще, жизнь прекрасна.
     Всероссийский славянский Крестный ход «За православную триединую Русь: Россия, Украина, Белоруссия» стартует восьмого мая из богохранимого града Липецка, от храма на Соколе.
     «Храм на Соколе» – это единственная координата, которую я узнал от организатора Крестного хода, когда выезжал в Липецк. Но по приезде, когда поставил палатку на окраине города, выяснилось, что район завода «Сокол» большой, и где нужный мне храм, никто не знает. С рассветом дорожные рабочие указали на тот, что на берегу реки, среди гущи садов частного сектора. Когда приехал, думал поначалу на него и я. Но чуть позже выяснилось: православная святыня занята баптистами. Сейчас хлопочут, чтобы вернуть его на круги своя. Обидно. Наш дом Божий захватили сектанты. С этой горестной мыслью иду дальше. Добрые люди (даже милиция) подсказали, где нужная мне церковь Рождества Христова, откуда начнется наше пешее молитвенное путешествие. Вот наконец и храм. Маленький, будто игрушечный, зажатый со всех сторон хрущевскими пятиэтажками. К моему приезду желающих идти отмаливать триединую Русь набралось человек 50. Приехавшие толпились во дворике храма, кто стоя возле сумок, кто рассматривая иконы внутри. Географический разброс приехавших поражает: Омск и Геленджик, Архангельск и Оренбург, Рязань и Тамбовщина. И это еще не все города и веси, откуда съехались в храм на Соколе братья и сестры, чтобы три с лишним месяца идти пешком через три «независимых государства» и молить Господа о великой державе нашей. Великой, но разрозненной нынче силами зла. Завтра, восьмого мая, – в путь. Благовест этой маленькой церквушки проводит в дальнюю дорогу людей, стоящих за большую идею…
     Славянский Крестный ход «За православную триединую Русь – Россия, Украина, Белоруссия» духовно окормляют два схимонаха. Старец Нифонт из Воронежа и схимонах Савва из Пензы, мой земляк.
     Свершилось. Восьмое мая. Радостный благовест храма на Соколе, огромная толпа провожающих на улицах Липецка. Мы выходим! Благослови, Господи!
     Жаркое солнце сопровождает нас по улицам Липецка, множество народа подходит прикладываться к иконам на кратких остановках. Миновали вокзал, окраину с новостройками и едва заметными деревцами будущего парка. Над головами идущих гордо надувается встречным ветром плакат «Русские идут!» Да, живо еще малое стадо русских православных патриотов. Не отравили их тележвачкой и лживыми посулами нынешние правители. Идущие отмаливать Русь знают, где наши враги и в чем спасение Родины. Плакат «Русские идут» и знамя с ликом Христа Спасителя несут крепкие мужики из народно-патриотического фронта «Память». Его липецкий лидер Юрий Николаевич Берников «впрягся» в носилки с иконой царя-мученика Николая II.
     Встречный ветер бьет в лицо, развевая знамена, транспаранты, хоругви. И нагоняет густые, налитые холодным дождем тучи. Над кромкой загородного леса уже гремит гром и сверкают молнии. Солнце скрылось, как только Крестный ход повернул на выход из города. Вслед за ветром, поднявшим пыль, хлынул колючий ледяной ливень.
     – Как перед битвой, – заметил, глядя на тучи и молнии, кто-то из идущих.
     Ливень – первое испытание на нашем пути. Забегая вперед, скажу: промозглая сырая погода будет сопровождать нас вплоть до Орловской области. Идущие перестанут снимать в дороге полиэтиленовые дождевики, парясь в короткие моменты жары и ежеминутно ожидая потоков с неба.
     День Победы! Панихида. Слово о «ветеранах»-рязанцах
     Первая точка ночлега – село Боринское, от Липецка километров 25. Этот отрезок мы прошагали под майским дождем. Некоторые промокли до нитки, в том числе и я. Мокрый переход едва не стоил мне гибели документов. В карманах рубашки промокли паспорт и служебная «ксива». Долго потом сушил я их на «печке» рязанского автобуса.
     На первой ночевке в боринской школе народу оказалось столько, что не всем хватило походных пенок. Спальные мешки приходилось стелить прямо на пол, когда подкладывая под них дождевики, а когда и ничего. То же и с горячей пищей. Мокрые, озябшие люди порой переругивались, возмущались. Но зато каким блаженством был крепкий чай с кагором! Напиток, приготовленный по благословению батюшки, быстро разогнал кровь и снял усталость. На ночь пропели акафист Песчанской Божией Матери.
     Завтра – 9 мая, 60 лет нашей Великой Победе! Победе Русского оружия. Может, я слишком требователен, как знать, но думая о войне, хочется, чтобы каждый российский школьник знал: Великая Отечественная отняла у нас 40% национального богатства. Почти то же было и в Первую мировую. «Союзники» выезжали на крови русского Ивана. Кто теперь это знает, кому это интересно? Если бы не Россия, СССР, буржуазной Европе никогда бы не светила победа над таким сильным и опытным врагом, как Германия. Франция, вспомним, легла под колеса гитлеровской мотопехоты за 44 дня (!) Подло повели себя после разгрома немцев Штаты. И сегодня мы видим, как программа Даллеса приведена в исполнение «без пушек, без солдат». Поэтому поклонимся тем, кто отстоял Россию 60 лет назад. Царство Небесное павшим, многая лета живым.
     В Боринском храме Казанской Божией Матери наш отец Серафим вместе с настоятелем о. Владимиром совершили панихиду по павшим за веру и отечество воинам. Старинная церковь в селе давно разрушена до основания. Казанский храм отец Владимир вместе с паствой сооружает из бывшего здания клуба. Последний забросили за отсутствием (сиречь – разворовыванием) средств в период «демократий». Пение молитв перекликалось со звуками маршей на сельской площади. Там начался торжественный митинг в честь Дня Победы. И там и тут чтили память павших…
     Потом долго петляли по улочкам большого села в поисках выхода на трассу. Местные жители, встречая Крестный ход, прикладывались к иконам, крестились. Желающие, вставая на колени в цепочку впереди Крестного хода, с нетерпением ждали, когда над их головами пронесут святыни.
     На второй день пути нас покидает группа рязанцев. Не все, конечно, но многие ветераны крестных ходов отъезжают сегодня домой. Повезет их автобус, в котором я сушил документы. Среди спешащих домой и талантливая поэтесса Света Соловова. Мне удалось побеседовать с ней уже в автобусе, когда ее товарищи собирались в обратный путь.
     Светлана по профессии педагог. Два высших образования за плечами. Стихами «балуется» с детства, и до сей поры ее читательской аудиторией были дети. Светлана Николаевна печаталась в детско-юношеских изданиях Рязани. В жизни православной учительницы это второй Крестный ход. Господь распорядился так, что и творчество Светланы обернулось к православию. Женщина стала писать не только духовные стихи-канты, но и музыку к ним. Учительница-поэтесса вспоминает: «Кант «Крестный ход» написался ночью. Проснулась, взяла ручку – и перо само заскользило по бумаге. Сама собой «легла на стихи и музыка». Удача сопутствует творчеству Светы. Выпустила кассету своих песен. Сейчас пишет кант «Песчанской иконе Божией Матери», а приходя на уроки к воспитанникам школы-интерната, где преподает русский язык и литературу, говорит с детьми о Боге. Ее пятый и самый хулиганистый девятый классы слушают рассказы учительницы с интересом. Просят рассказать еще. А вот начальство духовные беседы не одобряет. Светлане приходится «крутиться», дабы гнев чиновников от народного образования не навлечь. Еще один явный показатель тайного беззакония.
     Май-июнь для ее старших учеников – горячая пора экзаменов. Вот и приходится покидать Крестный ход. Быть рядом с детьми в такой ответственный момент тоже служение во славу Божию. Не осудим Светлану за ее отъезд.
     Матушка Анна. Розовая косынка.
     Мироточение.
     Ежедневные переходы по 30—40 километров даются нам тяжело. И первые это почувствовали на себе… мужики. Сидя на привалах рассуждали:
     – Во сестры дают! По стольку в день проходить, да еще то готовкой, то хозяйством заниматься, и ничего, держатся, не ропщут.
     Удивиться действительно было чему. Женщины далеко не юного возраста шли наравне с мужчинами, выполняли походные обязанности, выстаивали молебны и, казалось, не уставали. Звеня старинным колокольчиком бодро шагает монахиня матушка Анна. Ей уже за 70 лет, но ни разу за все пребывание в Крестном ходе не видел я, чтобы она жаловалась на усталость или стояла в очереди на обработку мозолей к нашей фельдшерице. Несколько лет матушка Анна была странницей. Исходила пешком многие святые места России. Может, поэтому привычны ее старым ногам стандартные кроссовки, в какие обут почти весь Крестный ход и от которых стираются в кровь ноги. Где бы мы ни останавливались, мы всегда посещаем местный храм. Наш батюшка Серафим вместе с приходским священником правит службу. Кто-то присутствует на ней, у кого нет сил стоять, отдыхают на травке. Чаще – мужики. И, к стыду своему, я в том числе. Богослужение может длиться и 40 минут, и час, и более. Все это время матушка Анна будет ходить вокруг храма, тихо звоня в свой старинный, с литыми изображениями святых колокольчик и читать молитву. Нечистую силу от храма отгоняет матушка. Сколько кругов так она нарезала после очередного перехода? Это уж точно один Бог знает. А на лице – ни тени усталости. Даже наоборот бодрая, несколько ироническая улыбка.
     На шее монахиня Анна всегда несет неугасимую лампаду и огромный резной деревянный крест. В руке – гладко отполированный посох из можжевелового корня. Братья говорили, что он придает при ходьбе силу, вот и не чувствует усталости матушка. Посох этот ей подарил в одном из странствий некий старец-монах. Пришла матушка как-то в сибирскую обитель, старец увидел странницу и зовет:
     – Идем, у меня для тебя подарок есть.
     Нашел монах можжевеловый корень очень уж «по руке» подходящий. Обработал его, вырезал на ручке Вифлеемскую звезду и крест. Все думал какому-нибудь страннику подарить. Но странник не заглядывал в монастырь, и посох ждал своего хозяина в келье монаха. А спустя год достался страннице матушке Анне. В дорожной сумке пожилой монахини – Евангелие. На привалах она раскрывает святую книгу и вполголоса читает. Желающие послушать присаживаются рядом, и скоро возле монахини образуется кружок. Матушка не только читает, но и что-то рассказывает своим слушателям. Я не вникал в ее разговоры, возможно, и зря. Мне было интересно запечатлеть матушку на фото. Она это не одобряет и потому при виде цифровой камеры прячет лицо. Пару раз «щелкнуть» ее все-таки удалось. Тогда мать Анна поушутя-полусерьезно мне высказала:
     – Я ведь и поругаться могу. С прокурором спорила – не боялась.
     Каждый раз, когда вокруг матушки Анны собирался кружок слушателей, я замечал среди них худенькую девушку в розовой косынке. Порой от беседы с монашкой откалывались все. Девушка уходила самой последней. На каждом привале она подолгу беседовала о чем-то с матушкой Анной, оставшись вдвоем. Высокую стройную красавицу в розовой косынке, скрывающей роскошную косу, зовут Марина. Она из Липецка. Вырвалась в Крестный ход на неделю вместе с мамой. На первой ночевке в Боринском я попытался пообщаться, заговорить с Мариной. Но на все вопросы всегда получал краткие, односложные ответы типа: «Простите», «Слава Богу», «Спаси Боженька». Марина в общении со всеми была ровно тиха и ласкова. Улыбкой с ямочками на щеках одаривала и ребятишек, приходивших проводить Крестный ход, и тех, кто обращался к ней с какой-нибудь просьбой. На очередном привале мне все же удалось разговориться с ней. Тут только я заметил, что на ее челке едва заметно выстрижен маленький крестик. Сбившаяся розовая косынка обнажила его. Марина недавно окончила школу, поступила в Липецкий педагогический университет и работает в социальной защите. Ухаживает за больными старушками. Перед тем, как сесть кушать, Марина терпеливо молится, а пообедав, крестит румяные без всякой помады губы. Личная жизнь ее в принципе не интересует. А на вопрос о том, встречается ли она с кем, Марина мне ответила так: «У меня уже есть человек. Который на небе». Поначалу я не понял ее ответа. Но потом до меня дошло.
     – Ты собираешься уйти в монастырь? – осторожно поинтересовался я у Марины.
     – Я еще не решила, – был ответ.
     Наверное о монашеской жизни подолгу беседовала Розовая Косынка с матушкой Анной. Но пройти с Крестным ходом неделю Марине и ее матери не удалось. Под вечер в селе Новодубовое их догнала страшная весть: отец в больнице при смерти. Юрий Николаевич Берников отправил их в Липецк на своей машине. Как теперь у них дела? Помоги им Господь. Жалею я только, что не успел обменяться с Мариной адресами. С ее слов я угадал разочарование в парнях, с которыми она раньше встречалась. Для нежной, ранимой даже от неудачно сказанного слова Марины монастырская жизнь наверняка будет спасением. Как мало, однако, людей, которые ценят в девушках такое качество – чистоту…
     В этот же вечер, во время молебна, стало плохо участнице Крестного хода из Волгоградской области. Старушка чувствовала себя бодро и вдруг ни с того ни с сего хлопнулась в обморок. Юрий Николаевич и здесь подоспел: начал делать искусственное дыхание. Приподняли женщине веки. Не реагирует. Кто-то произнес: «Все!» Крикнули: «Врача!» На лицо старушки плеснули освященной водой с молебна. Она медленно открыла глаза. Помощь «скорой» не потребовалась. Потом она пила чай в нашей «штабной» машине и чувствовала себя сносно. На следующее утро уже уверенно шла пешком.
     Утро 10 мая – праздник Радоница. День поминовения усопших. В Новодубовом отец Серафим служит молебен на месте разрушенного сельского храма. Этим утром случилось чудо: замироточила стопочка Божьей Матери. Узнав об этом, тут же хватаюсь за фотоаппарат. Снимаю и недоверчиво лезу с вопросами к сестре Татьяне, несущей эту особенную иконку, изображающую след Богородицы на монастырской земле в Почаеве. Позже замироточит и икона Николая Чудотворца, и старинный деревянный образок Казанской Божией Матери, на котором облупились краски. Но меня снедает здоровый скептицизм: «Не запотело ли просто стекло?! Не конденсат ли это?» Пятнышко влаги тоже в виде стопочки держалось несколько дней.
     Своими сомнениями и впечатлением об увиденном я поделился с давним знакомцем, ветераном Крестного хода Владимиром Рыжовым. Бывший ростовский шахтер отреагировал спокойно: «Я к таким вещам отношусь привычно. У меня они не вызывают удивления». Крепка твоя вера, брат Владимир, крепка.
     В искренности веры и любви к ближнему этого человека не раз еще довелось мне убедиться.
     Бесноватый под иконами. Рассказ шахтера
     По пути Крестного хода нас догоняет вишневая «семерка» с липецкими номерами. За рулем – седой как лунь крепкого сложения мужчина, две женщины и парень. Парня зовут Михаил. Еще на первой ночевке в Боринском я коротко пообщался с ним. Тогда вечером я стоял на школьном крыльце и курил. Он неожиданно подошел ко мне, попросив сигарету. Стильный зеленый пиджак, брюки со стрелками, модные ботинки – все говорило о «цивилизованности» и благополучности семьи этого парня. Ему очень шла коротко подстриженная рыжеватая бородка и усы. При внимательном рассмотрении его настораживали и вызывали легкое недоумение два обстоятельства. Взгляд Михаила, наполненный какой-то одержимостью Родиона Раскольникова, и то, что его сопровождает мать, беспрерывно крестящая Мишкину спину. На выходе из села Новодубовое «семерка» обогнала идущих. Мишка, его отец и мать встали впереди, чтобы над ними пронесли иконы. По мере приближения святынь Мишка начинал кричать и драться, отбрасывая от себя сдерживающих родителей.
     – Уйдите б..! Крестным ходом щас никто не ходит, волки!
     Истошный, почти звериный вопль и рык парня сопровождался рыданиями несчастной матери. Мишкин отец и вторая его спутница, дама неслабого сложения, едва сдерживали разбушевавшегося худого Мишку.
     В другой раз, когда парня слегка подталкивали опуститься на колени перед Песчанской Божией Матерью, он, переходя на рев, голосил:
     – Не упаду! Не упаду! Идите на…!
     Мишку все же кое-как уломали. Иконы над ним пронесли. В хвосте Крестного хода к агрессивному, ревущему и буянящему Мишке подошел наш отец Серафим. При виде батюшки он рассвирипел окончательно.
     – Разорву! – орал на всю трассу.
     Но… молодой наш отец Серафим, почти мой ровесник, спокойно накрыл беснующегося епитрахилью. Перекрестил его голову. Мишка, все еще злой, начал потихоньку стихать. Постепенно встал с асфальта. Отец Серафим кротко и ласково приводил Мишку в чувство.
     – Ну что ты, хороший парень такой! Успокойся.
     Изо рта Мишки стекала вспененная слюна. Мать часто крестила сына.
     Потом еще много раз, садясь под иконы, Михаил бился, лез в драку и поносил Крестный ход. Я поражался: «Откуда столько силы у не слишком крепкого сложения парня?! Ведь он худой?»
     Агрессию его останавливали только крестным знамением и уговорами. Так он дошел-доехал до села Елец-Лозовка. На улице перед иконами повторялось все по прежнему сценарию: сопротивление, мат. Он поутих ближе к сельской церкви. Мишку завели внутрь. Во Введенском храме Елец-Лозовки только что поставили наши иконы, и начался молебен. Поначалу Мишка огрызался, но все же вместе с отцом стал креститься. Наши расступились, пропустив Михаила к образам. Парень красиво и медленно совершил крестное знамение перед иконой царя и Песчанской Божией Матери. Затем приложился к ним. Больше его не ломало. А чуть позже я увидел его среди молящихся. Мишка спокойно совершал крестные знамения. Надолго ли его хватит? Когда Крестный ход двинулся дальше, бесноватого сопровождал Сашка, трудник одного из монастырей Рязанской области, а здесь помощник нашего батюшки. Сашка бесстрашно, как ребенка, брал Михаила за руку и бегом обгонял с ним Крестный ход, чтобы над ними пронесли иконы. И Мишка безропотно слушался! Бежал и истово крестился! Потом, уже на привале, мужики прозвали смелого Сашку «победителем бесов». От него я узнал, что Мишке 26 лет. Он воевал в Чечне. Когда отслужил, стал дома посещать церковь, все было нормально. А год назад его кто-то сглазил и начались такие вот «фокусы». Родители Мишки несказанно рады, что по липецкой земле идет Крестный ход. Верят, что очистит их сына чудотворная икона Богородицы. Ведь на наших глазах парню стало легче.
     Мой давний приятель Владимир, шахтер из Ростовской области, на все мои бурные эмоции от увиденного почти не реагировал. А на все мои сомнения и вопросы уверенно ответил: «Я отношусь к этому спокойно. У верующего человека такие явления не вызывают ощущения чего-то такого». И рассказал свою историю.
     Шахтеры всегда зарабатывали хорошо. Тем более в ушедшее советское время. И Владимир жил по средствам. Денег на все хватало: и семье, и попить-погулять. Даже после всех «демократических» вихрей относительный достаток у него сохранился. 3 тысячи пенсия и 12 – «регресс», компенсация за закрытую шахту. Жить можно. Но материальные блага стали как-то не ко двору вчерашнему «королю забоев». Владимир стал думать о Боге, ходить в церковь. Былые пьянки-гулянки остались как воспоминания о кошмарном сне, где-то далеко. Однажды, Владимир в это время уже работал церковным сторожем, друг пригласил его на рыбалку.
     – Посидим, выпьем. Отдохнем, ушицы сварганим, – уговаривал мужик.
     Владимир задумался: «В выходной надо на службу идти, а тут рыбалка, опять выпивка будет. Ну да ладно. Поеду». Но поехать не получилось. Как раз накануне выезда на природу был в их городе большой молебен на улице. Стоит Владимир на нем, в предвкушении завтрашней рыбалки об ухе и чарке думает. Поднял вдруг взгляд к небу и… остолбенел. Летит оттуда прямо на него огненный кол. Летит, а он стоит как вкопанный и сдвинуться не может. Малость пришел в себя, другим показывает, а никто не видит ничего. Смеются, у виска пальцем крутят: мол, свихнулся мужик. Кол опустился аккурат в плечо Владимира. Он понял это, когда жгучая боль пронзила все тело. Даже присесть пришлось. Не помню в подробностях, как его полупарализованного довезли до дома. Жена стала хлопотать, хотела вызвать «скорую», отвезти в больницу. Владимир мог только лежать и едва шевелиться. Но жене сказал: «Ничего не надо».
     – Я понял, за что мне такая кара, – вспоминает Владимир, – и решил молиться.
     Через несколько дней, терпя ужасную боль во всем теле, он отправился в храм. Кое-как отстоял службу, исповедовался, причастился. И вдруг почувствовал, что боль уходит. Так же из плеча, как и вошла. Стоявшая рядом старушка увидела этот «огненный кол» и скрюченного болью человека.
     – Бедный, эт за что ж тебе такое? – в слезах обратилась она к Владимиру.
     Боль ушла, он мог встать самостоятельно, самочувствие было на все сто.
     – И на всю жизнь память, – закончил свой рассказ Владимир как бы мне в назидание.
     С тех пор от мирской суеты он совсем отошел. Живет верой и ожиданием поездок в новые Крестные ходы. Два прошел от начала до конца уже при нашем знакомстве.
     В разговоре «за жизнь» я удивился позиции Владимира:
     – Слушай, ты и квартиру не приватизируешь, и паспорт советский не менял. Проблемы будут!
     – Ты еще молод, Сергей, – ответил он. – А я пожил в свое удовольствие в этой жизни. Все от нее брал. Теперь мне пострадать надо. Душу свою спасти. На все воля Божия.
     На границе Липецкой и Орловской областей Владимир заметил, что мои кроссовки очень жесткие и натирают ноги. Из-за тонкой «беговой» подошвы я чувствовал стопой каждый камушек на дороге, несмотря на то, что обувка моя прошла проверку на прочность в Хибинских скалах. Видя мои изуродованные ноги, приятель полез в сумку и извлек оттуда пару свежей обуви.
     – Носи. В этих легче идти будет.
     Подарка я не ожидал, а потому вначале отнекивался. Но Владимир настоял. Спасибо тебе, друг! В новых кроссовках я действительно свет увидел. А когда я вновь промок под дождем, Владимир поделился со мной своей запасной плащ-накидкой.
     – А то опять документы размокнут. Где сушить будешь?
     Казанская услышала? Чудо в Большой поляне.
     Три дня прошло с того момента, как раба Божия Татьяна из Липецка обнаружила на стопочке Богородицы таинственный след. Он напоминал по форме тоже вышитую стопочку только меньших размеров. Кто-то из женщин тогда благоговейно произнес: «Сама Матерь Божия с нами идет». Увидев это, я тогда подумал вслух: «Почему мироточат только иконы, которые под стеклом? Может, все-таки конденсация влаги? Или еще чего? Вот образ Николая Чудотворца тоже мироточил. И он под стеклом. Взять бы эту жидкость и в лабораторию – на анализ!»
     Слушавшие меня сестры заохали. Ты чего это, дескать, греховодник задумал?! Фома Неверующий. А я, знай, свое. Увидев женщину со старинной иконой Казанской Божией Матери, обращаюсь к ней: «Вот открытое дерево, и краска пооблупилась. Почему она не мироточит?»
     Поспорили, пошумели, и я благополучно забыл этот разговор. В первом часу ночи 12 мая пришли мы в Большую Поляну. Сельчане и местное священство нас терпеливо ждали дотемна. Возле кафе, где нас ждал обильный ужин, отслужили молебен перед иконами и сели за трапезу. Хоругви и маленькие иконы сложили за свободный столик так, чтобы желающие могли приложиться к ним.
     Ужин окончился, и я, немного взбодренный крепким чаем, направился к выходу. Женщина, несшая старую икону с облупившейся краской схватила меня за рукав и потянула к столу с иконами:
     – Иди скорей сюда! Посмотри, – говорила она на ходу, ничего более не объясняя.
     Подхожу. На Казанской иконе Божией Матери, той самой, с облупившейся краской и ветхим деревом, чуть виднелись маслянистые капельки. Если нагнуться к иконе близко, обоняние улавливает тонкий аромат. Находящиеся здесь люди тут же стали прикладываться к ней. Икона эта – Липецкого казачества, и Юрий Николаевич, присутствующий при сем, подобно шахтеру Владимиру Рыжову, ничуть не удивился.
     – Она у нас не раз мироточила, – сказал только.
     Казанская замироточила и на следующий день. В храме Покрова села Солдатское. Жидкость красноватого, похожего на кровь цвета истекала от лика Младенца Христа. Я сфотографировал образ. Жаль только, что в центре его отразился блик от вспышки. Миро также источало тонкий аромат, не похожий ни на запах духов, ни одеколона. Да и цветов с аналогичным запахом нюхать мне не приходилось.
     Воронежские экстремалы. Из жизни бизнесмена Анатолия.
     После отъезда части рязанских братьев и сестер нас нагнали двое парней из Воронежа. «Нагнали» в самом прямом смысле, потому что шли они по следам Крестного хода пешком. Вадим и бывший семинарист Леха – туристы-экстремалы. Алексей проходил пешком без остановок за 16 часов 80 километров. От Воронежа до Задонска. Вдвоем они собираются пешком уйти в Грецию, на святую гору Афон, и узнав, что совсем рядом шествует Крестный ход, решили присоединиться. С Крестным ходом они дойдут до «матери городов русских» – Киева, а дальше через Молдавию, Румынию – на Балканы. Вадиму, бывшему предпринимателю, 31 год, Алексею – 18. Уходя, собрав вещмешок, Леха оставил дома записку: «Уехал в Грецию. Молитесь». Друзья несут по очереди большую икону Архангела Михаила, по очереди «впрягаются» в носилки с Песчанской Божией Матерью и царем-мучеником. После Киево-Печерской лавры желанная цель двух друзей – греческий остров Лесбос. Там, в монастыре городка Мандомадос, находится чудотворная икона архистратига Михаила с тысячелетней историей. Вадим рассказал мне историю возникновения и славы этого образа. Тогда мне стало понятно, почему он с Лешкой с такой любовью несет образ небесного военачальника.
     Тысячу лет назад пираты напали на Мандомадосский монастырь. И хотя он был укреплен, подобно замку, морским разбойникам удалось ворваться в него и истребить братию. Уцелел только молодой инок Гавриил, находившийся в алтаре. Но и его преследовали пираты. Спасаясь, инок забрался на купол храма. Пираты преследовали Гавриила, он молился. И тут купол неожиданно обратился в бушующее море и над ним явился Архангел Михаил, поразивший пиратов. Инок благополучно спустился в алтарь. Архангел Михаил повелел ему тогда собрать кровь всех убитых монахов и, смешав ее с белой глиной, вылепить образ. Гавриил выполнил повеление. Изготовил икону Архангела Михаила, от которой вот уже тысячу лет исходят чудеса и исцеления. По вере просящих.
     Село Солдатское – последняя наша ночевка на липецкой земле. Завтра проходим райцентр и железнодорожный узел Тербуны, и через 15 километров бездорожья начнется Орловщина. Область, в которой мне предстоит расстаться с участниками Крестного хода. Я очень жалею, что не могу идти с ними дальше, вносить скромную молитвенную лепту в большое общее дело спасения святой триединой Руси. Невелик отпуск, а просьбу продлить его начальство однозначно воспримет в штыки. Тем, кто сытно и благополучно устроился в нашей полной анархии и беспредела жизни, не понять патриотических порывов души, о которых прекрасно сказал Пушкин.
     В Большой Поляне моим собеседником, разделяющим за одним столом трапезу, оказался раб Божий Анатолий из Тамбовской области. В этот Крестный ход он отправился с твердым намерением покаяния, желая дойти до конца. Тяжек был приход Анатолия и его семьи к Вере, к Богу. Десять лет назад неожиданно для всех домашних у него умер семилетний сын. Врачи констатировали: от менингоэнцифалита. Убитый горем отец не дал паталогоанатомам вскрывать трупик отрока. Сам забрал его из реанимации, завернув в одеяло, привез домой, Откуда вдруг ни с того, ни с сего болезнь поразила здорового, резвого ребенка, теперь можно только гадать. Тогда Анатолий вместе с женой начал ходить в церковь, поминать сына. Случилось, что через их Моршанский район, известный на всю Россию табачной фабрикой, проходил Крестный ход из Курска. Православные русские люди шли из города, где родился святой Серафим Саровский, к месту его служения Богу и людям – Дивееву. Бросив все дела, Анатолий присоединился к идущим. А дел у него немало, только крутись-поспевай. Бывший директор школы занялся бизнесом: продает населению балонный газ. В Моршанске построил дом, купил квартиру в областном центре, старшей дочери оплачивает учебу в университете. Тот Крестный ход укрепил Анатолия в вере. И собираясь в дальнюю дорогу за триединую Русь, он нисколько не пожалел, что уходит в самый разгар сезона, когда спрос на газ достиг апогея. Слушая брата Анатолия, я подивился той искренности и простоте, с которой он открывал историю своей жизни и веры. Со многими бизнесменами мне приходилось общаться и по жизни, и по долгу службы. В них нет ничего кроме «понтов», самоуверенного ощущения себя хозяином жизни, они одинаково судят обо всем и вся по принципу «сколько стоит?» Деньги их мерило человеческого достоинства, и только деньги. Те, у кого их нет или мало, для «хозяев жизни» не более – чем дураки и неудачники. Хотя среди самих гордящихся богатством интеллектуалов я не встречал. А вот с криминальным прошлым и настоящим сколько угодно.
     – Странный ты, – говорю, – предприниматель, Анатолий. Не похож на «буржуя».
     Собеседник скромно отвечает:
     – Скоро дадут новые паспорта, и весь бизнес кончится. Новый паспорт со штрих-кодом я не приму, а без него и лицензию не получишь. Я прежде хочу сохранить свою веру и своей семьи. А потому приходится выбирать: прелести века сего или спасение.
     Анатолий свой выбор сделал. Как и все те, кто делят со мной среднесуточные 30—40-километровые переходы. Горстка людей, едва более полусотни, идет с молитвами на устах, призывая братьев-славян к единению. Как мало это – 50 человек! И видя, как встречала их липецкая земля хлебом-солью в любую погоду и в любое время суток, всплывают в памяти слова проповеди епископа-хирурга Луки (Войно-Ясенецкого): «Не бойся, малое стадо!»
     Спаси вас Господи, участники Крестного хода «За православную триединую Русь: Россия, Украина, Белоруссия»! Спаси вас Господи! Пусть Пресвятая владычица наша Богородица оградит вас в пути от козней врагов видимых и невидимых. Дойдите благополучно до Москвы, этого современного Вавилона, и покажите в сердце его, что еще крепка Россия, что есть в ней те здоровые национальные силы, которые собрав волю в кулак, сметут всю ненужную и мешающую нам жить накипь. Помните слова Достоевского: «…И больной исцелится, и сядет у ног Иисусовых». Это о России, о великой державе нашей.

Шел с Крестным ходом грешный журналист
областной газеты «Пензенская правда»
С. НАЗАРОВ


Пенза—Липецк—Ливны Орловской области.
Май 2005 года.
Фото автора.


на главную