ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ ВОИНА АНТОНИЯ


      Угрюмые мартовские тучи, словно нарочно, не пропускали сквозь себя солнце. Они проплывали по небу плотными рядами, как тяжёлая артиллерия, и спешили заполнить собой любую брешь, через которую рвался животворящий свет. Но солнечные лучи не сдавались. Они с разбега прорывали заслон и припадали к земле, чтобы отдать ей своё тепло.

     Капитан Антон Маньшин вот уже несколько минут наблюдал за борьбой между солнцем и тучами. Каждому лучику он радовался, словно вернувшемуся партизану. И молился, чтобы однажды всё небо над Чечнёй озарилось добрым светом спокойствия, и в эту несчастную, истерзанную страну вернулся, наконец, мир. Тогда больше не придётся закрывать холодные веки погибших бойцов... Но пока шёл 2000-й год, третья чеченская кампания. И полк, в котором служил Маньшин, отправлялся на захват поселения.

НА ПЕРЕКРЁСТКЕ

     Дорога предстояла долгая и опасная, по промёрзлому за зиму горному серпантину. Справа на него напирали каменные громады, а слева разинуло хищную пасть глубокое ущелье. Нужно было вести БМП очень аккуратно, словно немощную старушку по ледовому катку. И молодой солдат, сидевший за штурвалом машины, не отрывал глаз от чёрной земли, перемешанной со снегом.

     В напряжении сидели перед бойницами и остальные ребята. Держа автоматы наизготовку, они всматривались в неприступные горные кручи, где могли скрываться чеченцы или чеки, как называли их русские. Лишь изредка кто-нибудь из солдат отнимал руку от приклада, нагретого теплом его ладони, и по-детски тёр кулаком уставшие веки.

     Сердце у капитана сжималось, когда он смотрел на своих молодых бойцов, на тонкие веточки морщин, проступивших возле уголков их глаз. Ведь ещё недавно эти мальчишки сидели дома, под заботливым надзором своих родителей. Теперь же тёплое материнское крыло им заменяла бронированная стенка БМП – холодная, но способная защитить.

     ...Полк проехал уже большую часть пути, когда попал под огонь вражеской высотки на перекрёстке двух дорог. Загремела автоматная очередь, а через мгновение раздался оглушительный взрыв. И словно невидимая, огромная лапа с силой толкнула машину, в которой ехал Маньшин, в сторону ущелья.

     Солдаты упали со своих мест. Кто-то вскрикнул, ударившись головой о приклад. Первым среагировал капитан. Хватая мальчишек за шиворот, словно тонущих котят, он выпихивал их из БМП. Лишь водитель долго упирался, пытаясь вывести машину на дорогу. Не хотел бросать верную помощницу, которая не раз вывозила всех из-под огня. Оглушённый взрывом и гарью, солдат не успел понять, что, чем больше прокручиваются гусеницы, тем быстрее сползает машина к краю ущелья.

     Капитан Маньшин силой вытолкнул водителя на дорогу, а сам поспешил к башне наводчика-оператора, где хранилась большая батальонная икона Неопалимая Купина Царицы Небесной. Перегнувшись через люк, капитан схватил святой образ и уже хотел спрыгнуть на землю, как вдруг острая боль в спине, под лопаткой, согнула его – пуля снайпера пробила бронежилет. И, прижав икону к себе, Маньшин рухнул в машину.

     Солдаты, обороняясь от чеченцев на земле, даже не успели подняться на выручку капитану. Едва Маньшин упал, раздался очередной взрыв. И новый удар невидимой лапы столкнул горящую БМП с обочины. В бешеной предсмертной пляске машина понеслась на дно ущелья. А в ней кидало из стороны в сторону, било и корёжило бесчувственное тело Антона Маньшина.

     Сто пятьдесят метров раненый капитан пролетел в машине. На его теле не осталось ни одного живого места. И когда ребята вытащили Антона наружу, он был без сознания. Но всё ещё продолжал прижимать икону к груди.

     Лишь на верху, возле дороги, Маньшин открыл глаза. Выстрелы и взрывы уже стихли, и солдаты в тревоге склонились над капитаном.

     – Ребята, у меня в БМП, в планшетке, лежит икона Спасителя. Неопалимую Купину вытащил, а ту, маленькую, не успел. Принесите её мне, – это были первые слова Маньшина.

     Бойцы попробовали возразить. Ведь они своими глазами видели – в машине плавились металлические каски! Да никакая планшетка не могла уцелеть в этом пекле. Тем более – бумажная икона! И всё-таки спорить с раненым капитаном не стали. Приказ есть приказ. Солдаты послушно спустились в ущелье, забросали догорающую БМП снегом. И один из ребят залез внутрь.

     Почти сразу он увидел планшетку, а точнее её обугленные остатки. И, чтобы душа капитана была спокойна, решил принести ему в доказательство горсть пепла. Юноша ударил прикладом автомата по сгоревшей планшетке и, когда чёрные клочья разлетелись в стороны, увидел, что... на него смотрит светлый лик Спасителя! Огонь не посмел прикоснуться к святому образу.

     Всю обратную дорогу, со дна ущелья и до серпантина, солдат нёс икону в дрожащих руках. Ноги его скользили по снегу, он падал, но не смел положить в карман нетленную икону, чтобы освободить руки. И все ребята плакали, словно слепые, которые вдруг прозрели и увидели, как богат и прекрасен мир. Они утирали слёзы рукавами и, сквозь всхлипы, молились: "Господи, помилуй! Господи, спаси!"

     Словно великую святыню передавал солдат икону капитану. Антон Леонидович приложился к ней, закрыл глаза. И провалился в черноту.

МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ

     Пуля застряла в пяти сантиметрах от сердца Маньшина. Спустя время капитан снова мог бы сражаться рядом со своими бойцами, но... Чеченцы отравили пулю мышьяком, и яд успел протянуть свои смертельные щупальца к сердечной мышце.

     ...Антон Леонидович так и не пришёл в себя. Он не знал, что прошло четыре месяца. И что его уже три раза перевозили в разные госпитали. А в четвёртом оставили навсегда – умирать. Не знал, что врачи потеряли надежду вернуть капитана в мир тепла и света. И потому перестали делать попытки спасти его, а лишь продолжали поддерживать жизнь в теле воина.

     Он не чувствовал горячие слёзы матери, которые падали ему на запястье и стекали к простыне. Не видел, как жена, до боли закусив губу, сдерживала крик. И не слышал молитвы, которые возносили к небесам друзья и родные, стоя возле постели воина.

     Темнота подступала к капитану со всех сторон. Она давно проглотила бы его, но рядом всегда светил яркий пучок света. Словно один из тех лучей, за которыми Антон наблюдал в Чечне, прорвался к нему, чтобы скрасить одиночество и прогнать страх воина.

     Но с каждым днём пучок света тускнел, темнота обнимала всё крепче. А приборы стали показывать, что сердце Антона начинает работать хуже...

     Не в силах ждать, чем закончится борьба между жизнью и смертью, мама решила увезти своего воина из госпиталя. Она подписала документы, где сухим казённым языком было сказано, что в случае смерти сына берёт ответственность на себя. И вместе с другом Антона повезла его в Оптину пустынь, к старцу Илии. Он был последней надеждой матери.

С БОЖЬЕЙ ПОМОЩЬЮ

     Путь от Москвы до Оптиной пустыни пролегал через Калугу, Козельск. И всю дорогу мама Антона Леонидовича, закрыв глаза, молилась, чтобы они успели довезти сына к старцу. Молилась непрестанно, не осознавая, сколько прошло времени. И когда, наконец, открыла глаза, слева, за полем, уже сверкали на солнце голубые с золотом купола Свято-Введенского мужского монастыря.

     Всё её существо, все её мысли, устремились туда. Ведь в пустыни был старец Илия! Пусть он не знает, кого к нему везут. Но наверняка примет! Обязательно примет и поможет!..

     Каково же было материнское отчаяние, когда в монастыре женщине сообщили, что старца Илии сейчас нет. И, сколько ни металась она от человека к человеку, никто не мог сказать, где находится схиигумен. Огромным валуном навалилось на мать горе, словно вся сила тяжести вдруг обрушилась на её плечи. Она взяла холодную руку сына в свои ладони, прижалась к ней щекой и зарыдала...

     Вдруг к машине подошла монахиня.

     – Вам к отцу Илии? – неожиданно спросила она. – Я могу показать, где он.

     Мотор машины взревел, сердце матери забилось с новой надеждой. И уже через несколько минут автомобиль въехал в село Клыково, а вскоре перед ним открывались дубовые ворота скита.

     Возле дома стоял Илия. Он вышел несколько минут назад, словно кто-то шепнул ему о скором приезде гостей. Мать выскочила из машины и, задыхаясь от слёз, упала перед старцем. Острые мелкие камешки врезались в её колени, но она ничего не замечала, а лишь умоляла:

     – Спасите моего сына... Спасите его!

     Схиигумен ласково положил ладонь на голову матери.

     – Воин Антоний, – задумчиво сказал он и быстрыми шагами направился к умирающему.

     Капитана вытащили из машины, старец встал над ним, накрыл епитрахилью и начал читать молитву "Да воскреснет Бог".

     – Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут, – начал схиигумен...

     И святые слова тронули слух Антона.

     – Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога, и знаменующихся крестным знамением, и в веселии глаголющих: радуйся, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, – продолжал схиигумен читать молитву уже во второй раз, – прогоняяй бесы силою на тебе пропятаго Господа нашего Иисуса Христа, во ад сшедшаго, и поправшаго силу диаволю, и даровавшего нам тебе, Крест Свой Честный, на прогнание всякаго супостата.

     И воин, открыв глаза, сощурился от непривычно синего июльского неба.

     – О, Пречестный и Животворящий Кресте Господень, помогай ми со Святою Госпожею Девою Богородицею и со всеми святыми во веки, аминь, – закончил старец Илия читать молитву в третий раз.

     И Антоний увидел светлое лицо схиигумена. А ещё – его удивительно ясные, тёплые глаза, из которых тихо падали слёзы.

     Воина внесли в церковь, в алтарь, и старец исповедовал его два с половиной часа. У Антона Леонидовича ещё не было сил говорить. И покаяться в своих деяниях он не мог. Но Господь открыл схиигумену всю жизнь воина. Илий называл капитану его грехи, а тот плакал, кивал и мысленно говорил: "Прости меня, Господи!". И вместе с ним плакал старец...

     Целый месяц Антон Леонидович провёл в Оптиной пустыни. Почти каждый день в его келью заходил старец Илия – проведать и причастить. А братья-монахи по очереди кормили капитана с ложечки.

     Укреплённый молитвами на святой земле и добротой сердец монашеской братии, воин Антоний стал потихоньку подниматься на ноги. За две недели он заново научился ходить. А ещё через две – вернулся домой, к родным.

СПАСИ, ГОСПОДИ!

     Сейчас Антон Леонидович носит звание подполковника. Живёт он в Подмосковье, но часто путешествует по России – рассказывает людям о солдатах, о чудесах, которые происходили с ними на войне. А рассказать ему есть что – три чеченских кампании прошёл воин Антоний, был не единожды ранен и видел столько, что хватит на несколько жизней.

     Побывал Антон Маньшин и в селе Крутые Хутора Липецкого района. Он приезжал к своему давнему другу, отцу Михаилу, настоятелю храма Благовещения Пресвятой Богородицы. И после утренней службы рассказал прихожанам эту удивительную историю о своём втором рождении. Говорил он тихо, медленно, изредка прерываясь, чтобы сдержать подступавшие слёзы...

     Когда Антоний закончил рассказ, в храме воцарилась тишина. С восхищением и удивлением смотрели прихожане на воина. А тот скромно улыбался, ласковым взглядом обнимая людей, окружавших его. И христиане, озарённые тихим внутренним светом Антония, улыбались в ответ.

     Показал воин и икону Спасителя. Ту самую, которую не тронул огонь в пылающей БМП. Антоний держал на раскрытом Евангелии святой образ, а прихожане по очереди к нему прикладывались. И, когда подходили старенькие бабушки и дети, высокий воин наклонялся к ним, ласково целовал их лоб, руки и говорил: «Спаси, Господи!».


Мария НИКОЛАЕВА

      P.S. Дорогие читатели! В следующем выпуске мы продолжим рассказывать вам о Божьих чудесах, которые произошли с воином Антонием на поле боя.







на главную