Рыцарь времен прошедших.

     ВОСШЕСТВИЕ ПАВЛА НА ПРЕСТОЛ. ВОССТАНОВЛЕНИЕ РУССКОГО ПРИНЦИПА ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЯ.
     В 1796 году, уже сорока двух лет, после внезапное смерти Екатерины, Павел вступил, наконец, на отнятый у него матерью трон. Все лучшие годы жизни уже позади. Они прожиты им в тяжелой, ненормальной атмосфере, созданной Екатериной II.
     Вступая на престол, Павел получил, кажется, еще последний тяжелый удар от той, которая дала ему жизнь. “По общему мнению, — сообщает К. Валишевский — существовало завещание, отрекавшее наследника от престола; при нем же был, говорят, объяснительные манифест, подписанный двумя популярными героями, Румянцевым и Суворовым. И Правда Воли Монаршее Петра Великого остается в силе, объявляя самодержавную власть монарха единственным регулятором престолонаследия. Если верить легенде, то Павел открыл этот старый документ. Он берет в руки конверт, завернутый в черную ленту с надписью: “Вскрыть после моей смерти в совете”. Не говоря ни слова, он посмотрел на Безбородко. Тот в свою очередь молча переводит свои глаза на камин, где горит огонь, может быть разведенный самой Екатериной накануне утром”. Согласно легенде Павел бросает пакет в огонь. На этом кончает свое существование нелепый закон, введенный Петром I, согласно которого монарх может назначить своим наследником кого хочет.
     Сам всю жизнь страдавший от последствий антимонархического принципа передачи монархической власти “согласно воле Государя”, Павел немедленно восстанавливает древний порядок наследования царской власти. “В сущности Имп. Павел ничего нового не ввел, он только в законченной, строгой системе вернул этот вопрос к тому, что существовало до Имп. Петра I-го. Никогда в Московской Руси старший наследник не мог быть обойден престолом. Только Петровский закон 1721 года создавал право государя выбирать, по своему усмотрению, наследника из числа лиц, принадлежащих к царствующему дому. Преемственность этого петровского рукоположения обрывается уже на первом этапе, — императрица Екатерина I-я умирает, не назвав преемника, и в дальнейшем на помощь закону приходят головоломные трюки вельмож или лихой марш гвардии. Имп. Екатерина II-ая имела в виду передать престол внуку, а не сыну, и только внезапная ее кончина помешала ей осуществить это. Сановники растерялись, не успели организовать “голос народа” в виде воплей подвыпившей гвардии, и престол, в естественном порядке, достается старшему в роде. Воцарение Павла Петровича происходит не по закону 1721 года, а по легитимному, древнерусскому праву, которое он немедленно облекает в ясную и стройную систему.
     О природе Основных законов следует сказать несколько слов. Каждый закон есть следствие каких-то моральных норм и, в этом смысле, закон Павла I-го целиком вытекает из той клятвы Земского Собора 1613 года, когда наши предки связали судьбу России, на вечные времена, с династией Романовых. Непреложный смысл этой клятвы тот, что предки наши, умудренные и смутами, и выборными царями, и просто самозванцами, оставили нам завет: хотите жить хорошо, по-божески, — без непрерывной поножовщины, — держитесь линии своих царей и никаких прыжков в сторону не допускайте. Царь, хотя бы и со средними способностями, всегда ведет страну ко благу, а разные гениальные фокусники непременно исказят жизнь многих и многих поколений.
     Принцип Основных законов и, особенно, моральная природа, их питающая, подвергались жесточайшей критике разных разумопоклонников, полагавших, что демократии с их республиками могут обходиться без этих “пережитков старины”. И тут чрезвычайно полезно заглянуть в последнюю книгу Алданова “Ульмская ночь”. Автор, сам демократ, распланировал свое произведение в виде беседы двух демократов, весьма ученых и учитывающих весь наличный исторический опыт. И вот один из собеседников делает такое признание, которое неизбежно надо принять, как признании самого Алданова: “В некоторых монархических странах были неотменимые основные законы. Мы должны ввести такие же... Свободу нельзя оставлять на капризе голосований”.
     “Если бы демократы сказали, что вовсе не только “свободу”, а жизнь государства, жизнь народа в его целом, “нельзя оставлять на капризе голосований” то формула приобрела бы вполне ценный характер. Но в отношении к основным законам сказано решительно: они нужны”.

НРАВСТВЕННЫЙ УРОК ЦАРЕУБИЙЦАМ
     Как известно, после восшествия на престол, Павел Первый распорядился, чтобы прах убитого заговорщиками отца его, Петра III, был похоронен рядом с прахом Екатерины II. Этот поступок всегда выдавался историками за яркое доказательство ненормальности Павла Первого, что он будто бы желал таким способом отомстить своей матери. Это — ложь! Вводя основные законы, Павел I хорошо понимал, что нужно оздоровить моральную и политическую атмосферу в России, загрязненную после смерти Петра I постоянными дворцовыми переворотами. Ведь дошло до того, что убийцы Петра III кичились своим участием в цареубийстве и считали себя героями.
     Император Павел I, — как совершенно верно указывает Н. Былов, — “с первого дня царствования старается вернуть разболтавшимся россиянам духовное зрение. И меры, им принимаемые, таковы, что каждому могут задать сильнейшую моральную встряску, — каждого заставить кое о чем поразмыслить”.
     А. К. Загряжская, современница Екатерины II, разговаривая с Пушкиным, дала следующую характеристику убийце Петра III А. Орлову:
     “Орлов был в душе цареубийцей, это было у него как бы дурной привычкой”.
     Павел I приказал главному убийца Петра III, Алексею Орлову во время торжественного переноса праха Петра III идти ожидал решения своей участи, хотя и не сознавал за собой никакой вины. Через полчаса из двери, соединявшей приемную с внутренними покоями, вышел царский адъютант.
     — Кто здесь премьер-майор Абрамов? — спросил он звучным голосом. Дедушка отозвался.
     — Государь Император всемилостивейше жалует вас подполковником, — сказал адъютант, отчеканивая каждое слово. Не успел еще дедушка опомниться, как прибежал другой адъютант и прокричал:
     — Господин подполковник Абрамов. Государь Император всемилостивейше жалует вас полковником.
     Вслед за тем явился третий и возвестил:
     — Господин майор Абрамов! Государь Император всемилостивейше жалует вас генерал-майором.
     Наконец, четвертый объявил:
     — Генерал-майор Абрамов, Государь Император всемилостивейше жалует вам Аннинскую ленту”.
     Затем появился Император Павел. Из разговора с ним и подошедшим к нему Аракчеевым Абрамов узнал, что Император Павел таким необычайным образом захотел отметить верность присяге и привязанность к своему несчастному отцу.
     “Восторгам и радостям по возвращению Степана Михайловича в родные Липки, не было конца, — описывает потомок Абрамова С. Н. Шубинский в очерке “Семейное предание”. — Не только весь уезд, но и вся губерния перебывала у него и дедушке приходилось по несколько раз в день повторять один и тот же рассказ в его мельчайших подробностях”.
     Павел добился цели. О награждении Абрамова за верность присяге заговорили все.

ПАВЕЛ ХОЧЕТ БЫТЬ НЕ ДВОРЯНСКИМ, А НАРОДНЫМ ЦАРЕМ.
     Огромное значение царствования Павла состоит в том, что после Тишайшего Царя он первый решил быть снова не дворянским, а народным царем.
     Павел имел высокое понятие о власти русского царя. Еще до вступления на престол в 1776 году он писал:
     “...Если бы мне надобно было образовать себе политическую партию, я мог бы молчать о беспорядках, чтобы пощадить известных лиц, но, будучи тем, что я есмь, — для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое”.
     Отрицательное отношение Павла к матери основывалось не только на том, что он считал ее виновницей смерти своего отца, но он вообще не одобрял ее образа деятельности, ее политических взглядов, а также того, что, завися от дворянства, она стала фактически только дворянской царицей.
     “Строго осуждая порядок екатерининского управления, — указывает С. Платонов (“Учебник русской истории”), — Павел думал, что Екатерина своим потворством дворянству и либеральностью умалила царский авторитет и расшатала устои истинного порядка”.
     “Павел думал” — этой формулировкой Платонов хочет внушить мысль, что хотя Павел так и думал, но в действительности это было не так. Но так думал не только один Павел, но и многие его современники и многие русские историки, в том числе и сам Платонов. Приведенная выше цитата из Платонова заимствована с 275 страницы его учебника, а раньше, на странице 256, С. Платонов утверждает:
     “Вступив на престол по желанию дворянской Гвардии и правя государством с помощью дворянской администрации, Екатерина не могла порвать союз с главенствующим в стране дворянским сословием и поневоле вела дворянскую политику в вопросе о крепостном праве”.
     А на странице 258 С. Платонов делает еще более откровенное признание о полной зависимости Екатерины от дворянства, которому она не могла не потворствовать. “Когда личные взгляды Екатерины, — пишет С. Платонов, — совпадали со взглядами дворянства, они осуществлялись; когда же совпадения не было, императрица встречала непонимание, несочувствие, даже противодействие, и обыкновенно уступала косности господствующей среды”. Можно ли более отчетливо сформулировать полную зависимость Екатерины от интересов дворянства?
     То, что Павел не разделял “просвещенных” политических взглядов его матери, обычно выдается за свидетельство его политической реакционности, но на самом деле это является только свидетельством его политической трезвости. Ведь сам же С. Платонов признает полную отвлеченность политических взглядов Екатерины II и их полное несоответствие с русской действительностью.
     Дав приведенную выше оценку политической зависимости Екатерины от интересов дворянства, С. Платонов старается реабилитировать ее в глазах читателя его учебника.
     “Но так бывало, — указывает он, — в тех делах, которые касались, главным образом, сословной жизни и затрагивали существенные интересы дворянства. В других областях своей деятельности просвещенная Императрица не была так связана и не встречала вообще препятствий, кроме разве того, что собственные ее философские и политические взгляды и правила оказывались вообще неприложимыми к практике, по своей отвлеченности и полному несоответствию условиям русской жизни”.
     Такой оценкой философских и политических взглядов Екатерины, С. Платонов опять подтверждает трезвость политического мышления Павла, имевшего возможность бесчисленное количество раз убедиться, что философские и политические взгляды его матери, в виду их отвлеченности, совершенно не соответствуют русской действительности и применение их ничего кроме вреда не приносило.
     Вступив на престол, Павел первый решил положить в основу своей государственной деятельности, не отвлеченные европейские философские и политические взгляды философов, а стремление улучшить политическое и материальное положению большинства своих подданных. Он решил стать не дворянским царем, а царем всего русского народа, В своей книге “Тайны Императора Александра I” проф. М. Зызыкин повторяет все клеветнические измышления его врагов о Павле I, не делая никакого критического анализа их, но и он указывает:
     “Нельзя не упомянуть о том, что в правлении Павла были стороны, заслуживающие одобрения с точки принятии принципа равенства всех перед законом. Так он сделал кое-что в пользу уравнения сословий: уничтожил Жалованную Грамоту Дворянству 1784 года, создавшую привилегированное положение дворян не только в личных правах, но ив предоставлении им корпоративного права в местном управлении”.
     “Оказывается, что можно найти руководящую мысль за кратковременное царствование Павла: она заключается в уничтожению сословных привилегий и водворении правды и законности в государстве. Именно подлинное стремление Павла к уравнению сословий побудило его повелеть, чтобы крепостные присягали ему наравне с прочими сословиями Империи”.
     “Он же проломил в своем, почти не реализованном законодательстве, глухую стену, разделявшую свободных от несвободных, построенную Екатериной Второй, за что народная память воздала ему вечное почитание в виде свечей у его гробницы, не прекращавшихся до революции 1917 года”.

(Напечатано из книги Бориса Бошилова «История Русского масонства», книга 9)

назад