СТАРЕЦ БЫЛ ПРЕЖДЕ ВСЕГО УТЕШИТЕЛЕМ

     

АВГУСТ 1, 2006

      Впервые мы — тогдашние прихожане храма Иоанна Предтечи на Каменном острове — поехали к старцу в 1989 году, тогда еще о нем не так много людей знало. И он при первой же встрече поразил нас. Он вышел к нам со словами: «А, воры приехали…» И принял очень ласково, долго беседовал, говорил на разных языках, сам даже спрашивал каждого по отдельности: «Ну, что ты хочешь спросить?» Одному мужчине, который эпизодически помогал храму, а у старца решил спросить благословения на то, чтобы перейти на постоянную работу в храм, он неожиданно для всех нас сказал: «Хорошо. Только уж тогда не пей». Потом выяснилось, что у него есть такая слабость, о которой мы и не подозревали. Но больше всего нас озадачило, — мы даже самого батюшку спросили, но он не ответил, — почему он нас назвал «ворами». Но потом, когда нас действительно обвинили в воровстве, стало понятно, что батюшка нас предостерегал.
      А клевету эту мы пережили не случайно, а в наказание за нарушение архиерейского благословения. Дело в том, что мы очень хотели приобрести машину для храма. И спросили благословения у митрополита Иоанна. А он сказал: «Покупать машину не благословляю». Но вот вскоре появилась возможность получить машину в подарок. И мы решили: «Владыка не благословил покупать, а про подарок он ничего не сказал, значит, можно у него и не спрашивать». И на это лукавство наложилось еще одно лукавство — человек, который решил нам машину пожертвовать, сказал: «Вы напишите письмо на завод от имени церкви, попросите две машины по себестоимости. Тогда эти две машины будут стоить как одна, если ее покупать в магазине. Я дам денег, одна машина останется вам, другая мне». И вот за этот лукавый подарок мы и получили — нас обвинили в том, что мы на церковные деньги купили автомобиль. Вскоре он, кстати, и разбился. А еще одно лукавство состояло в том, что на получение машины в подарок мы взяли благословение у старца Николая и еще у одного почитаемого батюшки. То есть, таким образом, захотели «обойти» архиерейское благословение. Духовная жизнь не терпит лукавства. И, кстати, даже если ты возьмешь благословение на благое дело, а потом внесешь в него свое лукавство, то Господь потом все равно обличит и выведет на чистую воду.
      В моем многолетнем общении со старцем я убедилась — он часто благословлял человека на заведомо «провальное дело», зная заранее, что у него ничего не получится. Он это делал для того, чтобы человек двигался, шел вперед. Батюшка любил людей деятельных, активных. Ведь к нему ехали в основном люди с великими скорбями, которым было не до «активничания», а когда он видел человека, который намеревался что-то делать, строить, созидать, то он очень радовался и благословлял на дело. Если это намерение не было связано с нарушением заповедей Божиих, он всегда благословлял. Потому что само стремление к какому-то свершению уже меняло человека, меняло его жизнь, приносило в нее откровения, которых он, если стоял на месте, не получил бы. Со мной было два таких случая.
      Оба они связаны уже с периодом первых лет строительства храма св. прав. Иоанна Кронштадтского в Дачном. Батюшка благословил нас на это начинание. Всякий раз, когда я приезжала и жаловалась на то, что дело двигается трудно и медленно (семь лет только мы воевали за землеотвод), батюшка повторял: «Построишь, построишь…» И вот, когда уже появилась возможность приступить к конкретным работам, оказалось, что денег-то брать неоткуда. И тогда пришла в голову мысль: «Нужно выставить свою кандидатуру в депутаты. Если выберут, деньги появятся». И поехала я к батюшке за благословением. Он благословил. Мы развернули бурную деятельность. И, конечно же, ничем это не кончилось. Но опыт за это время «участия в выборном процессе» был приобретен немалый. А когда я приехала к батюшке и сказала о своем «провале», он сказал: «Как я рад, что ты не стала депутатом!»
      Второй случай тоже был связан с поисками денег на строительство. Опять нас посетила идея: «Надо ехать в Америку и просить там помощи. Там есть православные, они помогут». Опять поехали к батюшке за благословением. Он благословил. А я не исполнила его благословения в течение года (тогда были очень дешевые билеты, мне хватило бы моей зарплаты). Не исполнила благословения, потому что сама решила: «Ну вот, благословение теперь уже есть. Когда-нибудь можно и поехать, но не сейчас». А через год стоимость билетов выросла в 10 раз, и, конечно, уже не было возможности ехать. Правда, можно сказать, «рикошетом» благословение батюшки перешло на мою младшую сестру — она в 57 лет вышла в первый раз замуж за православного грека, живущего в Америке, и уехала с ним. И стала православной, а здесь ее было в храм не затащить. Так что Америка все равно вошла в мою жизнь, вот таким неожиданным образом.
      Не раз приходилось убеждаться в прозорливости старца. Можно сказать, что он читал мысли человека. Я, например, узнала от его врача, что у него очень больные ноги — в них плохо поступает кровь, и непонятно, как он еще может ходить. И вот как-то я приехала к старцу и постоянно думала об этом, сокрушалась. А он вдруг говорит: «Побежали на выборы, побежали». И на самом деле побежал, и так быстро, что я едва за ним успевала. Тогда я поняла: нечего своим умом мешаться в жизнь святого человека. Прозорливый был батюшка, но не это главное было в его служении. Главное было то, что он всех утешал. Он ведь и сам так говорил, когда выходил из своего домика: «Надо вас утешить. Чем вас утешить?» Помазывал нам святым маслицем скрепочкой из пробирки, и такое утешение входило в душу. А говорил он совсем немного и, казалось бы, одни и те же слова разным людям говорил, а все получали утешение в самых разных обстоятельствах. Мне пришлось получить прямое свидетельство этого.
      Несколько лет я ездила к батюшке с вопросами по поводу строительства храма, но при этом многие прихожане просили меня задать батюшке их личные вопросы. И я всегда брала с собой тетрадку, где были записаны эти вопросы, и напротив каждого имени записывала, что ответил батюшка: «Благословляю. Не надо. Пусть потерпит. Не скажу. Все будет хорошо». Чаще всего он говорил: «Надо помолиться». И привозила я эти ответы, и видела, как такие простые, краткие слова доходят прямо до души человека, входят прямо в сердце. Все становится на свои места.
      Слово старца, простое по форме, обладало духовной энергией. А потом, когда уже старец не принимал, я через одну местную жительницу, которая носила ему рыбу и молоко, пересылал свои вопросы, и опять старец отвечал кратко: «да», «нет», — но в душу приходил мир и те обстоятельства, которые казались ужасными, переставали такими казаться. Да и теперь я делаю то же самое — посылаю свои вопросы на остров, та же женщина ходит теперь уже на могилку, постоит, почитает их, а мы тут все ощущаем, что старец за нас помолился и все устроилось. Кстати, так было, и когда старец болел — приезжали мы на остров, постоим мы у домика, прочитаем на кладбище акафист святителю Николаю, мысленно побеседуем со старцем, — и такое было всегда чувство, что он нас услышал и утешил, успокоил. Старец Николай был и есть — старец-утешитель.
      Батюшка, прежде всего, учил молиться. У меня было два таких случая. Умерла моя мама, она была неверующая, и я очень переживала. Молилась за нее напряженно, подала сорокоусты, куда только можно. А потом я увидела утешительный сон — я видела маму красивой, счастливой и успокоилась, и перестала напряженно за нее молиться. А потом рассказала батюшке об этом сне, но он строго сказал мне: «Продолжай молиться до конца дней».
      Было у меня недоумение по поводу молитвы об одной усопшей женщине-гинекологе, которая (в советское время, по неведению, и была она неверующая) сделала немало абортов. И я не знала, молиться ли за нее, и спросила батюшку. Он ответил: «Молись. Обязательно нужно за всех молиться».
      Опекая молитвенно наше строительство храма святого праведного Иоанна Кронштадтского, батюшка и нам заповедал постоянно молиться. И происходили чудеса. Бог постоянно посылал помощников. Они приходили прямо с улицы. Больше всего запомнилась первая из них. Она пришла и спросила: «Чем вам помочь? В чем у вас нужда?» Мы сказали, что нам нужны кирпичи. Кирпичи были очень дорогими. Нужна была огромная сумма. И она купила нам столько кирпичей, что нам хватило на все строительство храма.
      Когда мы батюшку спрашивали о том, в честь кого освятить большой храм, который мы будем строить рядом с маленьким храмом св. прав. Иоанна, он на вопрос: «Можно ли его освятить в честь Царственных Мучеников?» — ответил: «Надо молиться».
      С этим заветом старца мы и живем, мы постоянно читаем в нашем храме акафист святым Царственным Мученикам и надеемся, что Господь благословит наши намерения и совершит их молитвами старца Николая.

Из воспоминаний Н.А. Лукиной,
старосты храма св. прав. Иоанна Кронштадтского


ЖИЗНЬ СТАРЦА
Июль 24, 2006

      Отец Николай родом из-под Гдова. Родился он 24 мая 1909 года в верующей благочестивой семье. Отец его был регентом в Михайло-Архангельском храме села Кобылье городище. С детства будущий старец прислуживал в алтаре. Самой важной встречей была встреча со священномучеником Вениамином Петроградским — Коля носил во время архиерейского богослужения его посох. И сам он потом стал пастырем, наставником очень многих людей. А Владыка тогда сказал маленькому Коле, обняв его: «Какой ты счастливый, что с Господом…»
      В 1928 году Николай Гурьянов окончил Гатчинский педагогический техникум и первый курс педагогического института в Ленинграде. Недолго учительствовал, служил псаломщиком.
      Батюшка не любил рассказывать о годах гонений и испытаний. А когда я начинал рассказывать о мытарствах моей семьи, он прерывал и несколько раз потом повторял: «Не говори, Ваня, не надо. Может ли сердце это вынести?»
      Теперь уже по книжкам я знаю, что отец Николай, как многие православные верующие, был арестован в конце тридцатых годов. Прошел этапы, лагеря, ссылки. Во время тяжких испытаний батюшка встретил множество подвижников, истинных светильников веры Православной, пример которых повлиял на всю его жизнь. Отец Николай сочинил духовное песнопение с названием «В тридцатые годы», которое имеет подзаголовок «Автобиография», в нем говорится о двух ссылках, о тюрьмах и лагерях. Закачивается стихотворение молитвой:
      Прошу, Святая Дева,
      В несении Креста,
      Для славы Божьей Церкви
      Спаси, спаси меня!

      Слова эти пророчески сбылись — через крест служения людям отец Николай явил собой славу нашей Церкви. Начало пастырского служения отца Николая совпало с тяжелыми испытаниями нашей страны — Великой Отечественной войной. В сан диакона он был рукоположен 8 февраля 1942 года высокопреосвященейшим митрополитом Сергием (Страгородским) — будущим Патриархом. А 15 февраля того же года митрополит Сергий рукоположил его во иерея. Первым местом служения стал Свято-Троицкий монастырь в Риге. Оттуда на короткий срок отец Николай был переведен в Вильнюсский Свято-Духов монастырь. А с конца 1943 по 1958 год отец Николай был настоятелем храма Святителя Николая в селе Гегобросты Паневежского благочиния Литовской ССР.
      Хотя батюшка и не принимал монашества, он всегда вел строгую, подвижническую жизнь. Я не раз бывал в его литовской пустыньке. В католическом и лютеранском окружении жилось, конечно, нелегко, но батюшка покрывал всех любовью.
      Припоминаю такой случай. Однажды я приехал к отцу Николаю. Только сели за стол, вдруг в окно стучат, милостыню просят. Батюшка им что-то подал, пригласил чайку попить. Я ему потом говорю: «Какие же это нищие — с золотыми зубами?..» А он мне ласково: «Я знаю. Это местный ксендз послал их разведать, кто ко мне приехал, о чем разговаривают…» Батюшка улыбнулся, никого не осудив. Частенько окружали его хитрые люди (до самого конца жизни), а он покорял всех простотой.
      Любовью и простотой своей спас батюшка от закрытия Никольский храм. Пришли к нему из НКВД решительно настроенные люди и говорят: «Поступили сведения, что вы против колхозов выступаете, паству против советской власти агитируете». Здесь нужно упомянуть, что отец Николай всегда любил все живое. У него на кухне свила гнездо ласточка, и он ее оберегал. Так вот, показал отец Николай на ласточку и отвечает: «Как я могу препятствовать такому серьезному делу, когда даже малую пташку не могу тронуть. Ваше дело — государственное, мое — духовное». И такое эти простые слова возымели действие, что ушли они успокоенные и храм не тронули.
      Суровую отшельническую жизнь вел батюшка в Пустыньке почти 15 лет.
      В это время он еще и заочно учился в нашей питерской семинарии и потом с любовью, приезжая в наш город, посещал родные для него стены.
      В 1958 году отец Николай был переведен на служение в Псковскую епархию. Мамочка его — Екатерина Стефановна, с которой вместе он прожил всю свою жизнь, соскучилась по родным псковским местам и стала проситься на родину. В день Покрова Пресвятой Богородицы, 14 октября 1958 года, отец Николай служил первый раз литургию в храме, с которым будет связано почти 50 лет его жизни — храме Святителя Николая на острове Залит.
      А я бывал на Залите еще до батюшкиного переезда — участвовал в одном замечательном празднике. На Петров день здесь по обыкновению шел крестный ход из Пскова со Спасо-Елеазаровской иконой (на этой иконе Спаситель изображен в митре с крестом). Икону несли до берега Псковского озера, к переправе на остров, чтобы сесть на катера. А местные жители встречали икону на своих лодках, двигаясь по озеру с хоругвями. Это было незабываемое торжество Православия!
      После переезда отца Николая на остров Залит ему пришлось немало потрудиться физически. Господь даровал ему золотые руки, и он все делал сам — и крышу на храме железом покрывал, и стены красил, и полы ремонтировал, и обновлял убранство храма. Конечно, у него были и помощники (в первую очередь — мамочка), но очень многое он все равно любил делать самостоятельно.
      Есть в храме Святителя Николая на Залите почитаемый чудотворный образ Божией Матери «Благодатное Небо». Празднование ему установлено в день Смоленской иконы Божией Матери — 10 августа. В тяжелые смутные времена с этой иконы была похищена серебряная риза, и отец Николай сразу, как приехал на остров, постарался одеть образ Божией Матери в подобающую порфиру. Игумения Тавифа из Свято-Духовского монастыря в Вильнюсе вышила ризу Богоматери на голубом бархате. Сколько слез радости и боли сопровождали эту работу матушки-игумении, знает, наверное, только Хозяйка ризы. В 1960 году, после двухлетнего труда, риза была одета на икону. В том же году игуменья Тавифа почила от тяжелого долговременного недуга. А вышитая матушкой риза и поныне радует всех своей красотой.
      Особым подвигом отца Николая было озеленение острова. Батюшка с материка привозил деревца и высаживал их. Чтобы они прижились, нужно было огромное количество воды. В день отцу Николаю приходилось носить по сто и больше ведер. Все деревца прижились, и сейчас, уже выросшие, радуют зеленой листвой.
      Когда я приезжал к старцу на остров, то опять, как и в Гегобрастах, был свидетелем его подвига — он почти не спал: днем служил и работал, а ночью молился. Батюшка меня оставлял у себя в комнатке, мы вместе вставали на правило, но я быстро уставал. Он, видя мое полусонное состояние, говорил: «Ты, Ванюша, ложись». Утром проснусь, а он снова перед иконами стоит, молится. Ложился ли отец Николай вообще — не знаю. Вряд ли сыщешь другого такого молитвенника в наше время. Сам отец Николай духовно питался от старцев всю жизнь, он не был самочинником. Когда был молодой, часто ездил в Печоры, в Почаев, в Киев, в Прибалтику. Особо он почитал старца Гавриила Псково-Елеазаровского. И чад своих батюшка всегда (по личному опыту молодости) обязательно благословлял на паломничества к святыням: «Это все в сердце останется. В трудную минуту вспомнишь и утешишься».
      Батюшка всегда много читал, призывая всех к вдумчивому, умному чтению, благословлял получать хорошее светское образование. Лучшим подарком для него всегда была книга. Но больше всего он любил духовное пение. Как приедешь к нему, он сразу начнет спрашивать, не привез ли каких-то новых духовных стихов. Тут же сядет за фисгармонию, которая стояла у него в келий, начнет подбирать то, что ему напоешь. «Ну как, правильно? Подпевай: “Какою дивной дышит силой молитва Господи помилуй…”» В любую свободную минутку батюшка садился за фисгармонию и сочинял духовные канты для простого народа. Сколько среди них вызывающих слезы, живящих душу…
      Господи, помилуй,
      Господи,прости,
      Помоги мне, Боже,
      Крест мой донести…
      Я же слаб душою,
      Телом тоже слаб.
      Помоги мне, Боже.
      Я — Твой верный раб…

      Народ начал посещать остров Залит, паломничать к батюшке Николаю как к старцу с начала 70-х годов. Люди стали узнавать о батюшке и потянулись к нему: ведь пообщавшись с ним, нельзя было его не полюбить. Он всего себя отдавал Богу и людям. Духовными чадами батюшки стали многие священники, монахи и миряне, а так же игумены и игуменьи многих древних и вновь открывшихся монастырей. Все они жили под покровом молитв старца.
      Это чувство многих и многих духовных чад Старца прекрасно выразил отец Роман (Матюшин), которого батюшка очень любил и знаю, что даже просил защищать от нападок на него.
      О батюшке точнее не скажешь: он всегда «взирал на одного Христа». И потому «не может укрыться светильник под спудом». Не хотел он этой славы от людей, но Господь не оставил его сокровенным. Добродушный, любвеобильный, ласковый батюшка покорял сердца людей. Да и всю тварь земную он нежно любил. Двор скромного батюшкиного домика-келии был словно иллюстрацией к первым главам Книги Бытия: каштаны, кипарисы и другие деревья, множество голубей на ветвях и крыше сидят плотно, как куры на насесте. Тут же воробьи и прочие мелкие пташки. А рядом с курами мирно прогуливаются кошки и собачка. И всех батюшка старался приголубить, угостить.
      У батюшки 28 лет прожила кошечка Липушка, совсем очеловечилась. Однажды ворону кто-то подбил камнем, так батюшка ее выходил, вылечил, и она стала совсем ручной. Каждое утро потом встречала батюшку, каркала, хлопала крыльями — здоровалась. И все кругом — и деревца, и цветы — все на острове жило батюшкиной заботой. Пчелки, мошки, жучки — все ему было не чужим. Комара даже не обидит. Помню, как-то хотел с него комарика согнать, а он не дал: «Пусть лишнюю кровь попьет». Все творение было батюшке по сердцу. Он всегда внимательно смотрел, чтобы ни цветок, не деревце не повредили. Один батюшка рассказывал, как он сломал одну веточку в саду старца на память, так он заметил, пальчиком погрозил и сказал ему: «Поставь дома в воду, чтобы корни пустила, а потом в землю посади, чтобы выросло дерево».
      К батюшке особенно тянулись чистые детские души. Но и пьяницы местные и вообще все население острова мирно уживалось со старцем. Бывало, выйдет он навстречу какому-нибудь местному бедолаге: «Ну-ка, роднуля, что у тебя в сумочке-то затаилось? Голубчик, роднуша, надо бросать это. Семье-то как тяжело. Дай сюда бутылочку-то…» Возьмет, и о камень ее… А пьяница и не ругается, домой идет — и вот вечер мирно в семье-то проходит.
      Батюшка всех покорял лаской. Так ее людям сейчас не хватает! Даже взрослые люди хотят, чтобы их приголубили, теплое словечко сказали. А он, дорогой наш батюшка, для каждого находил такое слово. Любви у него на всех хватало. Каждой измученной душе находил он слово утешения. Про старца можно сказать: «Любовью Христовой уязвися, преподобне», — любовь батюшки была равноангельская, преподобническая. Он покрывал своей любовью наше недостоинство. И сейчас покрывает.
      А я особенно благодарен батюшке за то, что он принимал меня и в последние годы свои, когда доступ к нему был ограничен. Он даже один раз специально вызвал меня на остров. А связь была постоянная — и через доктора, его лечившего, Владимира Андреевича, и через других паломников. Батюшка меня уже на смертном одре своем — и то утешил и ободрил. Я очень долго болел, из больницы в больницу переходил, а болячка все не проходила. А он сказал: «Передайте ему, пройдет его ножка. Будет еще служить». И вот, слава Богу, так и стало — и я опять в храме Божием: и служу, и исповедую, и венчаю, и беседую с людьми.
      А батюшка Николай за всех нас теперь особенно молится перед престолом Божиим, и его молитвами мы живы.
      Вечная ему память, вечная память, вечная память!
     

Из воспоминаний протоирея Иоанна МИРОНОВА
(Отца Иоанна связывала со старцем Николаем полувековая духовная дружба)



МНЕ БАТЮШКА ЗА ДВАДЦАТЬ ЛЕТ ПОЧТИ ПРЕДСКАЗАЛ ИЕРУСАЛИМ
Июль 19, 2006

      Сейчас стали появляться иконы с изображением старца, да еще и с изображением самочинной иконы Григория Распутина в руках у батюшки. Все это неправильно. К сожалению, именем дорогого батюшки пользуются. Я помню, когда только скончался Владыка Иоанн, так же чуть ли не через неделю стали распространять акафисты ему, молитвы, и икону написали. То же и с батюшкой дорогим делают. Это все очень печально, это не к прославлению подвижников служит, а к расколам в Церкви.
      Придет время, Господь Сам прославит Своих угодников. А те, кто без благословения Церкви пишет иконы, составляет службы и распространяет их в народе, очень согрешают.
      По поводу же Распутина — я никогда от батюшки не слышала ни слова, часто я бывала у батюшки в келье, и вместе с матушкой игуменьей Варварой Пюхтицкой была в последний год жизни батюшки. Никакой иконы Распутина на стене, а тем более в святом углу, мы не видели. К сожалению, сейчас очень многое придумывают и сочиняют на батюшку.
      Я расскажу только то, что сама знала и видела.
      Мне батюшка за двадцать лет почти предсказал Иерусалим. Еще при покойном Патриархе Пимене к нам в Пюхтицу приехал тогдашний митрополит Таллиннский и Эстонский Алексий, наш теперешний Святейший Патриарх, и говорит: «Есть благословение из числа ваших сестер собирать пополнение для Горненского монастыря на Святой Земле». Потому что до 1000-летия Крещения Руси у нас в Русской Православной Церкви было всего 18 монастырей, а Пюхтицкий был одним из немногих, который никогда не закрывался. Сестер в то время в Пюхтицах было около 100 (сейчас уже 170), потому можно было из них выбрать кандидаток в Иерусалим. Владыка сказал, что надо собрать группу и подготовить ее к послушанию на Святой Земле. Группу собрали, в специальном «иерусалимском корпусе» открыли мастерские. И в это время приехал батюшка, отец Николай. Это было в начале 1980-х годов. Батюшка очень любил наш Свято-Успенский Пюхтицкий монастырь — монастырь, построенный по благословению св. прав. Иоанна Кронштадтского, место, избранное Царицей Небесной.
      Когда батюшка приехал, матушка настоятельница благословила меня показать ему «иерусалимский корпус»: «Пусть он все посмотрит, благословит, пообщается с сестрами». Мы пошли. Приходим. Я впереди, открываю одну келью, другую — золотошвейную, рукодельную, иконописную. А кто-то из сестер говорит: «Батюшка, мы так счастливы, что нас направляют в Иерусалим. Но как же мы там жить будем — там ведь игумении нет?» А он у меня за спиной, на меня показывает и отвечает: «Что ты, что ты говоришь? Там пюхтицкая игумения». А я этого не вижу и не слышу, что он даже прибавил: «Пюхтицкая игумения Георгиюшка». Мне потом только сестры про эти слова батюшки сказали.
      Это было еще до Карповки. В 1983 г. мы послали десять человек в Иерусалим.
      Потом, когда я уже была на Карповке, Святейший мне как-то говорит: «Мать Георгия, сейчас Рождество, а в Великом Посту я опять приеду, и хотелось бы уже останавливаться в монастыре». День и ночь мы трудились, чтобы отреставрировать покои св. прав. Иоанна Кронштадтского. За месяц до приезда Святейшего я звонила ему и благодарила за помощь и святые молитвы, сообщила, что к его приезду покои будут готовы. А он мне говорит: «Спаси Господи, мать Георгия. А теперь вам нужно потрудиться в Иерусалиме в Горненском монастыре». А за месяц до этого разговора со Святейшим одна прихожанка, по профессии архитектор, выразила мне свое желание постоянно помогать мне в восстановлении монастыря и хотела уйти со своей основной работы. И она поехала к отцу Николаю на Залит за благословением.
      И вот, через несколько дней она приезжает с таким известием: «Матушка, а отец Николай не благословил. Сказал, где работаешь, там и работай. А Вам передал конверт». Я смотрю, написано: «Игумении Георгии». А я на Карповке игуменией не была, монастырь тогда восстанавливался как подворье Пюхтицкого монастыря, и я была старшей сестрой.
      Я удивилась — никогда батюшка так не писал. Всегда просто «матушке Георгии». Я подумала, что это просто юродствование. Открываю конверт: «Что же он пишет?» И что же? Хоть бы одно словечко — ничего, только деньги, без всяких объяснений.
      Это были деньги на дорогу. Я потом это поняла, после разговора со Святейшим.
      Конечно, монах не имеет права отказываться от послушания, на которое его призывают, но я очень смущалась и даже возражала: «Ваше Святейшество, простите, ради Бога, я боюсь, что я не справлюсь». Я стала перечислять другие монастыри и другие кандидатуры. А он сказал: «Матушка, у меня нет другой кандидатуры. Поезжайте, хотя бы ненадолго».
      И тут я вспомнила про батюшкину посылочку и еще вспомнила, как однажды я к нему приехала, а он меня из домика позвал в храм: «Пойдем, Божией Матери помолимся». Я приложилась к иконе Одигитрии. А батюшка меня манит в алтарь:
      «Иди сюда, иди». Я робею, но сняла туфли и подхожу. И пока я крестилась и кланялась, вдруг батюшка из-за печки, которая была в алтаре, достал большой металлический крест, и мне на спину так и положил. «Это твой крест. Господь поможет» — сказал батюшка. Я тогда не поняла, что это за крест, а потом поняла, что это — крест игуменства.
      Еще вспомнила, как однажды мы приезжали с матушкой Варварой и о. архимандритом Гурием из Кингисеппа к батюшке, еще одна монахиня с нами была. И батюшка нас повел на кладбище к мамушке — рабе Божией Екатерине (я ее тоже хорошо знала еще и по Вильнюсу в 50-е годы). Мы пропели литию, стоим у могилки, и вдруг он говорит: «Георгиюшка, благослови мою мамушку». Я так растерялась — стоит архимандрит, стоит игуменья, сам батюшка, и вдруг он меня — простую монахиню — просит о благословении. А батюшка опять повторяет: «Георгиюшка, покрести мою мамушку, покрести ее». Я к матушке игуменье Варваре повернулась, а она мне говорит: «Раз батюшка благословляет, так и делай». А батюшка в третий раз просит. Я исполнила.
      Батюшка все время мне пророчил Иерусалим. Иногда неожиданно при мне начинал петь: «Иерусалим, Иерусалим…»
      Так батюшка меня отправил в Иерусалим, а из уст митрополита Филарета (тогда главы ВЦС) я услышала: «Вас благословляет Церковь Христова. Это воля Божия».
      И после этого я тоже ездила к батюшке о. Николаю и он благословил на игуменский крест. Тяжелый крест — ведь игумения за все переживает, за каждую сестру, за все, что происходит в монастыре.
      Надо сказать, что это было чудо, что мне к батюшке удалось попасть. Потому что на озере были льдины, на лодке было не проехать. А я по благословению Святейшего заехала сначала в Псково-Печерский монастырь. И вот оттуда мы с настоятелем архимандритом Петром на вертолете попали на Залит. А батюшка нас уже встречал на паперти.
      Мы идем навстречу, а батюшка почти бежит и все приговаривает: «Георгиюшка, Георгиюшка, какая ты счастливица». А я плачу, ничего сказать не могу, только повторяю: «Батюшка, помолитесь». А он опять: «Георгиюшка, да какая ты счастливица, куда ты едешь — ведь ко Гробу Господню. Да там же и твой Георгий». А палестинцы, действительно, очень почитают Георгия Победоносца. «Батюшка, я так боюсь». — «Не бойся, все у тебя будет хорошо». «Батюшка, и климат, и здоровья, и ума, боюсь, не хватит». — «Да всего тебе хватит. Все будет хорошо». — «Святейший обещал, что я недолго там буду, три года, пять лет». — « А я хочу, чтобы ты там всегда была, чтобы ты там и померла». Думаю: «Утешил батюшка». Но все равно осталось в памяти только одно: «Какая ты счастливица!»
      Батюшка очень помогал. Он молился. По его молитвам все и устраивалось в обители и сейчас устраивается.

Из воспоминаний Игумении Георгии,
настоятельницы Горнего монастыря в Иерусалиме



назад