ОПТИНСКИЙ СТАРЕЦ ПРЕПОДОБНЫЙ ИОАСАФ

      Очень я любила читать жития Святых. Казалось, что теперь уже не могут люди совершать такие подвиги и чудеса, не могут жить такой жизнью, какой жили святые прошлых веков.
     Но Господь открывал через книги жизни таких людей, которые жили среди нас, вели праведную, подвижническую жизнь. Это схимонах Иоасаф (Петр Борисович Моисеев), схимонахиня Серафима (Матрона Поликарповна Белоусова), схиархимандрит Виталий (Виталий Николаевич Сидоренко), схиархимандрит Макарий (Виталий Николаевич Болотов), митрополит Санкт-Петербуржский и Ладожский Иоанн (Снычев) и некоторые другие.
     Сегодня хочется написать об одном из последних Оптинских старцев – преподобном Иоасафе, скончавшемся 7 апреля 1976 года в г. Грязи Липецкой области, где провел 10 лет в затворе. Жизнь его практически неизвестна православным христианам наших дней. Его облик предстает перед нами лишь из воспоминаний его келейницы, схимонахини Николаи, являющейся ныне насельницей Снетогорского монастыря.
     Родился батюшка Иоасаф в 1887 году в Калужской области в поселке Митин завод (теперь город Суворов), в 30 верстах от Оптиной пустыни. Мать его звали Пелагеей, а отца Борисом. Мальчика в крещении нарекли Петром в честь святого апостола Петра. Петя – будущий старец, был в семье 13-ый по счету, а всего было 15 детей. Благодатный Оптинский старец Амвросий благословил его мать Пелагею жить в миру и предрек ей много детей. В 13 лет Петя ушел из семьи за 30 верст, в Оптину пустынь и попросился в монахи. К тому времени он уже пел на клиросе в приходской церкви. Настоятель распознал в приходе Пети волю Божию и, с согласия родителей, мальчик стал послушником монастыря, на клиросе.
     Постригли батюшку в мантию на Оптинском подворье в Москве в 1925 году, на Благовещение. При постриге он получил имя Иосиф, в честь святого Иосифа песнописца. По традиции новопостриженный монах должен пять дней пребывать в храме, но по случаю смерти Святейшего Патриарха Тихона батюшку перевели из подворья Оптиной пустыни в Донской монастырь. Тут он получил послушание: стоять с патриаршим крестом при гробе почившего Патриарха. У гроба Патриарха батюшке было видение, которое он помнил всю свою жизнь: вдруг отверзлось небо, и он увидел восходящего на небеса Святейшего Патриарха Тихона и убиенную Царскую Семью. Это видение произвело на него очень глубокое действие и он всегда его помнил.
     После пострига батюшка возвращался в Оптину, а ее уже стали закрывать. А перед закрытием монастыря отец Иосиф стоит в храме и слышит от иконы Матери Божией голос: «Возьми Меня, а то обдерут Меня». И он взял Казанскую Матерь Божию. Она чтимая была, убранная драгоценными камнями. Но уже описана властями. Пришлось отцу Иосифу положить икону на могилку о. Амвросия, как ему было сказано. Но все же он спас схиму отца Амвросия. Батюшку Иосифа забирают в заключение на 20 лет. И он тогда отдал эту схиму козельским монахиням на хранение. Когда он вернулся из заключения инокини отдали ему схиму. После смерти батюшки она попала к его келейнице Марии (в схиме Николае), а уж она отдала ее в Оптину. Поначалу, когда обрели мощи преподобного Амвросия, его останки одели в эту схиму.
     Монахи после закрытия монастыря скитаться начали. В Козельске селились, в Мичуринске … Отец Иосиф у матери Серафимы начал жить, потом у другой монахини. Потом батюшку арестовали, а вместе с ним отца Севастиана (Карагандинского, который сейчас во святых), иеромонаха Рафаила, схиигумена Петра (Драчева), схиархимандрита Милетия, который отца Иосифа при постриге принимал (он в Козельске потом схоронен был на кладбище). Присудили батюшке 10 лет лагерей. Работал на лесоповале, с уголовниками, которые издевались над ним и били его.
     После первого срока поселился возле Оптиной. Власти стали заставлять его подписаться, что он против колхозов. А он отвечает: «Не буду расписываться, как веровал, так и верую, как молился, так и буду молиться, я монах, а вы как хотите, так и поступайте. Надо вам – сажайте. Зачем вы какую-то роспись требуете? Я не знаю, чего вы тут подписывать заставляете». И не расписался. Тогда его увезли и еще 10 лет дали. Вторые 10 лет были полегче, чем первые. У батюшки в этот раз на зоне была своя кузница. Лагерное начальство любило его за то, что он умел все делать. Когда лишился части зубов, то вставные зубы себе сделал.
     Два раза за второй срок батюшка причаститься смог. Однажды он ремонтировал швейную машинку и заметил из-под подушки свет, ощутил благоухание, оказалось это у заключенной монашки под подушкой были Дары и она дала ему частичку. И отец Иосиф причастился первый раз за многие годы. Еще раз частичку Даров ему прислал один батюшка, спрятав ее в хлебе, а хлеб в посылку положил.
     Крест всегда на батюшке был, он его не прятал. Как-то его перегоняли, он подумал: «Как бы крестик спасти?» И вдруг слышит голос: « Не ты меня спасаешь, а Я тебя. И еще спасу».
     При обыске он крестик в ладони зажал, руку одну раскрыл, а вторую не сказали раскрыть. Так он у него и сохранился.
     В 1954 году был освобожден из заключения отец Иосиф и приехал в г. Мичуринск к матери Серафиме, которая всегда ездила в Оптину и его знала еще по Оптиной пустыне. Ехать ему больше некуда было. Когда отец Иосиф еще в заключении был, мать Серафима говорила будущей его келейнице: «Маша, должен скоро приехать батюшка из заключения, он особенный. Тогда я тебя позову».
     е, кусочки. «Да это Я даю топочку. Не обижай моего драгоценного». В лицо как-то невозможно было глядеть на неё, виден был только облик. Маша ей поклонилась, а когда распрямилась, Её уже нет.
     Отец Иосаф остался пока у матушки Серафимы, а Маша поехала в Грязи искать квартиру. Долго искала и нашла времянку. Тогда снова пришла Странница и говорит: «Драгоценная моя не селитесь у чужих. Переходите на огород ваш, перенесите туда времянку и стройте из неё келью. Я туда вас благословляю». И откуда-то кружка воды у Нее в руках. Она говорит: «А Меня искупай». Открыла Маша Ей воротничок и вылила эту кружку воды, но воды нигде не видела. Тогда Она говорит: «Ну вот, а теперь ты можешь с батюшкой». Как будто Она от Маши что -то дурное отняла.
     Времянку купили у соседей, сломали ее и перенесли в огород родителей Маши. Келью себе батюшка ставил сам, и печку в ней сложил. Помогала ему только Маша. 10 лет к ним никто не ходил, в затворе был. А затвор ему Странница благословила, он Ей сильно верил. Она сказала: «Батюшка уходи в уединение, в затвор. Никто к вам ходить не будет».
     Потом была проблема с топкой. Дрова продавали на базаре по 10 кг в связке, уголь невозможно было купить. Но Мать Божия дала и машину антрацита за 250 рублей и машину дров за 6 рублей. Всё привезли, брат Маши и говорит: «Ну это чудеса просто, дров полно у них, и какой уголь! И в такое время!»
     Батюшка говорил своей келейнице: «Вот слушай: когда человек без молитвы, от него отходит ангел, и он не знает, куда идти. Ты же, инокиня, почаще думай о том дне, в который принимала святое пострижение, и помни всегда в каком состоянии душа в тот момент находилась. Вот я отсидел 20 лет, было тяжело в заключении, но я всегда взывал ко Господу. Надо Господу молиться, носить имя Его в сердце, в уме, в устах; с Господом, с Иисусовой молитвой спать, жить, ходить, есть, пить. Если нет такого призвания, стекаются плохие мысли, а все плохое отгоняется Иисусовой молитвой».
     Батюшка большой молитвенник был. Весь день почти в молитве проводил. Вставал на правило ночью, в три часа. Молился до 12-ти дня. Потом пообедает, пойдет дрова колет. Любил очень это занятие, никому не давал. В четыре часа дня опять за правило брался и часов до восьми. Перед вечерним правилом всегда чай пил, но после молитвы уже не вкушал больше. Потом после вечерней молитвы, сядет книжки свои читать, и когда келейница пойдет спать к маме, а он всё читает еще.
     Пища у батюшки была самая простая, никаких изысканных блюд он не признавал. Любил он белый хлеб, но и его ел в меру.
     В конце 50-х годов по благословению митрополита Воронежского и Липецкого Иосифа батюшку постригли в великую схиму с именем Иоасаф, в честь святителя Иоасафа Белгородского. Схиигумен Митрофан его постригал.
     Как-то по радио в июне месяце объявили мороз. Батюшка предостерегает: «Маша, смотри под празник не жги ничего». А утром у людей, которые жгли костры, так и померзло, у всех все кругом черное, а их огород зеленый.
     Один раз, когда батюшка причастился на Петра Павла, он же в крещении Петр, да и говорит: «Глянь в алтаре стоят угодники Божии». Но келейница их так и не увидела.
     Батюшка много предсказывал. Часто он вздыхал: «Ах, немного я не доживаю, ведь Оптину-то откроют. А на Россию будут все лезть, будут ее делить», – говорил он.
     Однажды батюшка подходит к пруду, птица плавает на воде. Он спрашивает: «Ты откуда?» А она отвечает человеческим голосом: «Из-за границы». – «Ты зачем сюда?» – «А чтоб людей прельщать и мир возмущать», – отвечает. То есть, ему было открыто, откуда вся грязь в Россию польется. Говорил, что женщины себя обезобразили так, что даже не будет похожи на женщин.
     Прозорливость свою батюшка скрывал. Навещали их архиепископ Евсевий, схиархимандрит Серафим, иеросхимонах Нектарий, схиигумен Митрофан. Он брал тетрадочку и все им по тетрадочке говорил. Батюшка много провидел. Принесла однажды Маша в келью батюшки магнитофон с записью одного политического заключенного, который сидел в заключении чуть ли не 50 лет. Батюшка Иоасаф прослушал, сердце его тронулось, так как он сам 20 лет просидел, и с сочувствием сказал, показывая на магнитофон: «О, это коробочка хорошая». И Маша понесла магнитофон племяннику. А когда вернулась, то ему Господь другое открыл про магнитофоны, что распространяются эти «коробочки» по всему свету. Даже предсказывал, что видно будет человека, который говорит. Сказал, что в этих коробочках много соблазна и разврата будут разносить, и даже духовные будут ими соблазняться.
     На дорогого батюшку Иоанна Кронштадского сделал венок из фольги и повесил в келье. А Маша говорит: « Да ведь он еще не прославлен». А он говорит: « А у меня келейно прославлен». Так обиделся за батюшку Иоанна Кронштадского, что не стал даже кушать, когда Маша еду ему принесла. А потом она говорит: «Но венчик-то ему идет!» – «Ну, вот так и надо, – говорит, - «давай теперь кушать».
     В поезде с ним ездить невозможно было. Если кто-нибудь подсядет, он обязательно ему скажет про Царя: « Царь-то пошел на небо, я видел».
     Дух батюшка имел бесстрашный. Ничего не боялся. Один раз было, он сам рассказывал, вылезает из земли крот и прямо человеческим голосом ему говорит: «Два раза я тебя искушал, но ты не соблазнился. Вот в третий раз обязательно искушу». А батюшка говорит ему так смело и небоязненно: «Если уж ты два раза меня не искусил, то и третий раз не искусишь».
     Было ему видение: заходит он в алтарь и видит, лежат подряд младенцы, убиенные за Христа, и себя возле них лежащим видит. Говорит: «Да может еще придется пострадать». Да, прошли 20 лет заключения, как ничего и не было. Я даже рад, что пострадал».
     Лет за 10 до кончины у батюшки стало падать зрение. Один глаз покрылся пленкой и перестал видеть, и другой почти не видит. Батюшка больше всего за правило переживает: как же он читать его будет? «Тогда, – батюшка говорит, – буду Мать Божию просить». Стал он молиться, а потом вспомнил, как в библии рассказывается в книге Товита о снятии бельма с глаз рыбной желчью. Закапал ее в глаз, а сам молит: «Иисусе Сладчайший, Иисусе Сладчайший…». Так и исцелил себе глаза. Вот начался 1976 год. Батюшка всегда был бодрый, жизнерадостный и все время говорил: « Обновися, яко орля юность моя». А в этом году уже не говорил, ждал своей кончины. Батюшка к смерти легко относился, ждал её как хорошего гостя. Скажет бывало: «Монахи приходили с Оптиной. Дескать, браток, мы ведь тебя ждем». Батюшке про день смерти открыто было. «Благовещенская Матерь Божия тебе скажет, когда заберут». Вот как умно ответил. В 2. 30. ночи и отошел ко Господу на Благовещение.
     Такой веселый, такой сияющий, улыбается. Уже к обеду приехал с Ельца схиархимандрит Серафим, а к вечеру из Троицы – Сергиевой Лавры Владыка Евсевий прибыл, он тогда там наместником был. Потом приехал иеросхимонах Нектарий с Воронежа. Отпевали его в келии. Владыка Евсевий возглавлял. Он батюшку очень чтил и батюшка к нему всегда ласков был. А перед кончиной свою полумантию ему подарил, так владыка очень ценит его полумантию. При выносе налетели откуда-то пчелки. Три пчелки над головой батюшки так и кружились. Как при жизни его почти не знал никто, так и по смерти хотел оставаться в безвестности.
     Смиренный был очень батюшка. Но Всеблагий Бог прославляющий дивных угодников Своих, заботился о сохранении памяти о них в христианском роде.
     В ноябре 2005 года произошло перезахоронение одного из последних Оптинских старцев схимонаха Иоасафа из г. Грязи в Оптину пустынь. Останки были переложены в новый гроб и Преосвященнейший Владыка Никон, епископ Липецкий и Елецкий, отслужил Царскую панихиду преподобному Иоасафу в Казанском храме г. Грязи при большом стечении народа. Через два часа он был в Задонском мужском Рождества Пресвятой Богородицы монастыре, где находился и ночью, а затем его перенесли в Оптину пустынь, где был вновь захоронен.Во время службы были сделаны снимки, на которых спускается пучок света с небес и, по словам одной монахини, Оптинский старец преподобный Иоасаф прославлен на Небесах.
     Слава Богу за всё!

Н. ЗАМЯТИНА


назад